Людмила Куликова. Рассказы Опции

[LudmilaKulikova]

Свиделись


В новой квартире пахло влажными обоями. Запах был приятен. Он связывался с уверенностью в завтрашнем дне, надёжностью и чувством владения семьюдесятью квадратными метрами жилой площади. Впервые за долгие годы скитания по съёмным квартирам отпустил Толика подспудный страх быть выселенным по прихоти хозяев. Даже многодневная нервотрёпка при подготовке к переезду не смогла испортить ему приподнятого настроения. С обретением квартиры показалось Толику, что он застолбил место на земном шаре и теперь никогда не умрёт.

По случаю новоселья Анюта испекла рыбный пирог с яйцом и зелёным лучком. Поставила его на середину стола, за которым собралась семья Титовых: отец, мать да четверо ребятишек. Анюта раскраснелась, хозяйничая; разливала чай, нарезала куски, шутила с детьми. Дети звенели ложками о чашки, размешивая сахар, и с нетерпением поглядывали на поблескивающий коричневой коркой рыбник. Толик смотрел на семью и был счастлив. «Как в детстве у мамы», - неожиданно подумал он и почувствовал, как только что переживаемое счастье затуманилось и потеряло лоск, будто червячок поселился в совершенном яблоке. Начал вспоминать, когда последний раз писал матери. Кажется, в год рождения первенца. Сейчас Алёшке тринадцать. Виделся с матерью сразу после армии, потом уехал за тридевять земель на стройку. С их последнего свидания прошло двадцать четыре года.
- Налетай! – задорно призвала Анюта, села на стул и отхлебнула несколько глотков чая. Сынишки зачавкали, озорно переглядываясь и перемигиваясь, захлюпали ртами, втягивая горячий янтарный напиток, и заёрзали на стульях. Оживление за столом немного расслабило Толика, он с благодарностью принял у жены большой кусок пирога и стал неспеша есть.

- Анют, а где синяя папка с письмами?
- Я ещё три картонных коробки не разобрала. Наверное, в одной из них.
- Найди мне её.
- Срочно надо или подождёшь?
- Срочно.
Ребятишки уминали по второму куску, Анюта подливала в чашки, улыбкой откликаясь на весёлый детский гомон. Титовы дружно доели и допили. Первая трапеза в новой квартире оказалась неимоверно вкусной и укрепила ощущение счастья.

Спустя час сидел Толик за кухонным столом и просматривал содержимое папки. В ней хранились несколько писем от сослуживцев, штук двадцать армейских фотографий и весточка от мамы. Когда он уходил в армию, матери исполнилось пятьдесят. Она писала ему длинные послания, перечисляя деревенские новости и какие-то мировые сенсации, шутила по-простому, по-бабьему и неизменно заканчивала своим обычным: «Сыночку Толеньке от мамы Оленьки». Молодого солдата раздражали эти письма, он их прочитывал бегло, рвал на мелкие куски и выбрасывал в урну. Интересней читать письма от девчонок, которые сотнями доставляла армейская почта на имя «самого красивого» или «самого весёлого» солдата. Толик пожалел сейчас о тех уничтоженных письмах. Сердце будто в размерах уменьшилось – до чего неприятное чувство сжало его. Он взял в руки единственное сохранённое письмо матери, оставшееся с давних времён. Развернул. «Здравствуй, дорогой сынок Толик. Дошла до меня весть, что твой отец, от которого ты родился, помер. Уж и не помнишь его, поди. Малой ты был, когда он нас оставил. Так папаня твой и не удосужился сынка увидать, а ведь ты ему кровный. И я тебя уж столько лет не вижу. Не знаю, свидИмся ли ещё». А внизу добавлено: «Сыну Толе от мамы Оли». Присказку поменяла, - отметил про себя Титов.

- Анют, отпустИШЬ меня? Мать надо навестить.
- Как не вовремя! Столько работы в квартире и денег на поездку нет – всё переезд сожрал.
- Что, совсем нет?
- Нет. Я зарплату получу через две недели, твои отпускные на ремонт квартиры ушли, получка у тебя только через месяц. Едва на еду до моей зарплаты хватит.
- Значит, у Симоновых надо в долг брать.
- Что ж так приспичило? Столько лет словом не вспоминал и вдруг
– «поеду»! А мне одной с четырьмя бойцами по детсадам-школам
мотаться и на работу успевать бегать.
- Чувство у меня нехорошее, Анют. Отпусти! С детьми попрошу Любу Симонову пособить. Если уж брать в долг, то – по полной. А, Анют?
- Да езжай уж, горемыка! – Анюта обняла мужа, прижалась щекой к его щеке, постояла так немного и пошла в комнаты, тешась мыслями об улучшении семейного быта.

Дорога заняла три тягучих дня. Толику странно было думать, что он едет домой, к маме. Столько лет не был в этих краях! Добирался сначала поездом, потом автобусом, на попутке и пешком. Он преодолевал последние сотни метров, ведущие к родной избе. Шёл странной походкой - на ватных ногах, часто вздыхал полной грудью, пытаясь уменьшить волнение, и внимательно смотрел окрест. Деревня изменилась. Обветшали и вросли в землю избы. Все постройки были одного цвета - серого. Кое-где ровными грядками зеленели огороды, но в основном – запустенье, безрадостное, вымороченное отчаяньем. С трудом узнал родительский двор, подошёл к выгнутому дугой штакетнику, толкнул калитку, сделал несколько шагов и остановился посреди небольшого подворья. Огляделся, вздохнул ещё раз, прошагал к избе и ступил на порог. Дверь оказалась незапертой. Пересёк сени, торкнул ещё одну дверь и вошёл в сумрак горницы.

- Есть кто живой? – спросил тихо.
- А как же! Я живая, – раздался голос из чёрнеющего угла.
Глаза Толика скоро привыкли к темноте, и он различил фигуру старушки, примостившуюся на краю кровати.
Толик опустил рюкзак на пол и присел на скамью.
- Из собеса будете? – спросила мать.
- Нет.
- Летом привезли чурки и уж месяц, поди, жду, когда кого-нибудь
пришлют дров наколоть и в сени перенесть. В прошлом году зима была суровая, еле дотянула, думала, заиндЕвею в ледяной избе. Эту зиму ожидаем слабую, но без дров и мягкая зима жёстко постелит.
- Давайте я вам дров наколю! – вскочил Толик, неожиданно для себя назвав мать на «вы».
- Сиди. Успеется. Чай, по другому делу пришёл. Чует моё сердце, что снова про пенсию новость плохую принёс. Мародёрствуют начальники. Зачем у бабки последнее отбирать? Ить той пенсии с гулькин нос.
- А на что вы живёте?
- Из собеса шефствуют надо мной. Раз в неделю приезжают, хлеба и молока привозят. А когда и крупы с маргарином. Мало, конечно. Да я экономная, тяну до следующего раза.
- А чем вы занимаетесь?
- Что?
- Что делаете?
- Сижу.
- Нет, я не про то, что вы сейчас делаете. Я про то, чем вы каждый день занимаетесь?
- Сижу. Что ещё делать? А ты по какому делу, мил человек?
На чьём-то дворе залаяла собака, кудахтнула курица, а с неба донёсся гул летящего над облаками самолёта.
- Сын я ваш, Ольга Герасимовна.
- Сы-ы-ын? – недоверчиво протянула старушка, - Нету у меня сына. Пропал он.
- Как пропал?! Вот он я! Неужто не узнаёте? Посмотрите внимательно.
- А мне теперь смотри–не смотри – всё одно. Ослепла я.
- Как – ослепли?!
- А вот так. Не вижу ничего. В темноте живу. Уж приноровилась да и экономия опять же – электричество не трачу. Другие копеечку за свет отдают, а у меня копеечек нету. Правильно Господь рассудил: чем государству за электричество задалживать, лучше пусть бабка ослепнет.
- Я выйду на минутку?
- А чего ж, выходь.
Серо, неприглядно и бесприютно выглядело подворье. Подул ветер и охолодил слёзы на щеках взрослого сына. Завыл бы мужик, да постеснялся чувства оголить. Скрипнул зубами, вытер слёзы рукавом, высморкался в сторону и пошёл к сараю. Там увидел гору берёзовых чурок. В сарае отыскал топор, выбрал чурку покрупнее и начал колоть на ней дрова.

С работой Толик справился к вечеру. Дрова ровнёхонько уложил по обе стороны просторных сеней, взял несколько поленьев и затопил печь.
- А кто вам печь растапливает? – так и не решаясь назвать старушку мамой, поинтересовался Толик.
- Сама. У меня на пальцах за столько лет короста от ожогов образовалась, так что если суну руку в пламя, то уже не больно.
Разогрели еду в кастрюльке, на раскалённые круги печной плиты поставили чайник. Ольга Герасимовна стояла у стола и накладывала в тарелки кашу. Толик окинул взглядом её фигуру и поразился изменениям. Худенькая, седая, беззубая старая женщина небольшого росточка с невидящими глазами, улыбающимся лицом и обожжёнными пальцами была его мамой. Он спинным мозгом ощутил течение времени, а взглядом успел уловить, как начинают блекнуть очертания фигуры матери, истекая в небытие. Толик мотнул головой, прогоняя видение, и спросил:
- Я переночую у вас?
- А чего ж, ночуй.

После ужина отправился Толик в боковую комнатёнку на старый диван. Лампу не стал зажигать, нашарил в потёмках одеяло, лёг не раздеваясь, укрылся по самый подбородок и крепко задумался. Не затем он сюда приехал, чтоб каши отведать. Рассказать бы ей про все его заботы, про то, как гробился на тяжёлых работах - себя не жалел, чтоб лишнюю копейку иметь. Как прежде, чем жениться, денег поднакопил на шикарную свадьбу и на машину – завидным женихом был. Пахал по две-три смены, хватало и на оплату съёмных квартир, и на шубу молодой жене и на кооператив откладывал. На море семью возил и не раз. Четверых сыновей родил, и у каждого – своя сберкнижка на образование. Квартиру купил, наконец. Большую, просторную. Не просто так всё далось, ох не просто! Толик долго ворочался с боку на бок, вздыхал, кашлял, потом поднялся рывком и пошёл наощупь в горницу. На фоне светлеющего окошка увидел чёрный силуэт матери, сидящей в своей извечной позе на краю кровати.

- Не спите?
- Не сплю.
Он набрал воздух в лёгкие, чтоб одним махом выложить матери историю своей трудной жизни, как вдруг услышал:
- Я ить не знаю, кто ты такой. Помирать не боюся, смерти каждый день жду. Господь не торопится меня забирать, и ты Eго не торопи.
- Зря вы так. Ничего плохого я вам не сделаю... Как мне доказать, что я ваш сын?
- Зачем доказывать? Сыновья – они о родителях пекутся, так же, как родители о них когда-то пеклись. Я своего до самой армии пестовала. В девятнадцать призвали его. Пока был в армии, письма писала, думами была с ним. А после армии приехал на два дня, с тех пор его не видела. Знаю, что сынок у него родился.
- Теперь уже четверо.
- Воон как! А ты откуда знаешь?
- Ольга Герасимовна, я, я – сын ваш. Помните, когда мне пять лет исполнилось, вы щенка подарили? Я его вечером с собой в постель брал, а вы ругались.
- Нет, не помню.
- А вот шрам на локте. Потрогайте! Вы обед готовили, а я под руками вертелся и нечаянно прислонился к раскалённой кочерге. Вы мне несколько дней маслом подсолнечным ожог смазывали.
- Не помню.
- А друга моего Ваську Петренко помните? Он тоже
безотцовщиной был. С матерью его, правда, вы не ладили.
- Не помню, мил человек.
- Да как же так! Я и лицом на вас похож. Я – сын ваш, а вы – мать моя.
У старушки дрогнули веки. Толик не видел этого - темнота
надёжно скрывала выражение лица матери.
- Однажды я влюбился. Мне было четырнадцать, а ей двенадцать. Я привёл «невесту» домой и сказал, что теперь она будет жить с нами. Вы прогнали «невесту» и отлупили меня. Помните?... Неужели ничего не помните? Как же так – забыть такое!... Я заберу вас к себе.
- Нет, мил человек, мне здесь привычнее. Я хоть и слепа, но каждый уголок знаю, каждую стеночку. Ты иди спать, не тревожься. Утром поедешь.

Толик проснулся с больной головой. Не думал, что так повидается с матерью. Ожидал чуть ли не праздничной суеты, слёз радости, ахов и охов. А оно, вишь, как получилось. Не признала мать сына своего. Ехал сюда с тяжёлым сердцем, а уезжает с глыбой на душе. Что-то подсказывало ему, повиниться надо перед матерью, но не чувствовал сын вины своей перед нею, значит, и каяться было не в чем. От чая, предложенного матерью, отказался. Закинул рюкзак на плечо, подошёл к ней, не решаясь обнять на прощанье. Всматривался в морщинистое лицо и чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза.
- Поехал я.
- Доброго пути.

Ступил на подворье, оглянулся. В окне увидел мать. Лицо её казалось печальным. Отворил калитку и зашагал широким шагом по улице в сторону околицы. Чем дальше уходил от деревни, тем легче становилось. Чикнул воображаемым ножом, отрезал широкий ломоть жизненного хлеба, бросил его на дорогу и сразу же успокоился. «У каждого своя судьба. А мне семью поднимать надо», - сказал сам себе Толик и зашагал ещё быстрее, мысленно отправляясь туда, где был его дом, жена и дети.
Ольга Герасимовна долго сидела на своём посту у окна. Ни разу не шелохнулась. Наконец, произнесла:
- Вот и свиделись, сынок. Успел таки.

[Андрей]

Да.. грустно как..

Хороший рассказ.

[natas]

грустно? а по моему чутка неправдоподобно. не не, к стилю не придираюсь, такая вполне добротная реалистичная манера, но сам герой вызывает недоумение. непонятно почему он так резко отсек мать, повода в рассказе нет. Если он человек, способный отсечь ее просто так, значит он капитальный мудак, точнее монстр, выродок. но в его описании это не видно. в общем возникло ощущение психологической недостоверности.

[LudmilaKulikova]

Спасибо большое отозвавшимся!
Возможно, таков мой стиль - описывать скорее поступки героев, чем их самих. Я себя сдерживаю в описании характеров, иначе выйдет роман :-))) А кто его будет читать в интернете, с монитора? :-))
Выбрала позицию недоговорённости, чтоб читатель размышлял :-)
Одно скажу, в жизни редко встречаются прямолинейные характеры, чаще - сотканные из противоречий. И там, где любовь, всегда присутствует ненависть, а где безжалостность, там - сочувствие и милосердие.

[Alias Alisa]

грустно? а по моему чутка неправдоподобно. не не, к стилю не придираюсь, такая вполне добротная реалистичная манера, но сам герой вызывает недоумение. непонятно почему он так резко отсек мать, повода в рассказе нет. Если он человек, способный отсечь ее просто так, значит он капитальный мудак, точнее монстр, выродок. но в его описании это не видно. в общем возникло ощущение психологической недостоверности.

Точно-точно. По-моему тож характер не продуман. Сначала очень резко отсек. Потом так же внезапно решил навестить. Но одновременно твердо стоит на ногах, планиурет в жизни все наперед, трудяга и ваще жутко положительный муж и отец семейства. Как-то не сочетается. Ну, или не придумана и не обрисована ясная причина, отчего такой насквозь положительный товарищ мог бы бросить мать на произвол судьбы.

[natas]

Спасибо большое отозвавшимся!
Возможно, таков мой стиль - описывать скорее поступки героев, чем их самих. Я себя сдерживаю в описании характеров, иначе выйдет роман :-))) А кто его будет читать в интернете, с монитора? :-))
Выбрала позицию недоговорённости, чтоб читатель размышлял :-)
Одно скажу, в жизни редко встречаются прямолинейные характеры, чаще - сотканные из противоречий. И там, где любовь, всегда присутствует ненависть, а где безжалостность, там - сочувствие и милосердие.

Ну дело же не в том, кто будет читать, а в том что это будет за текст. Не понимаю, зачем себя сдерживать, если хочется прописать характер? Не обязательно же в лоб - Вася был полным мудаком, можно какие то такие же бытоописательные моментики, в которых он будет проявляться. Но это так, в порядке бреда...
А по поводу противоречия не согласна. Но это мое мнение, не навязываю. Мне кажется что в человеке все довольно увязано и все логично сочетается. Да, бывают выходы за рамки, но это те исключения, которые лишь подтверждают правило. Вам часто приходилось видеть людей, которые трясутся над каждой копейкой, но при этом готовы бесконечно делиться теплом души? Или людей, которые бы вот как ваш герой бросили мать, но зато были бы образцовыми семьянинами, были бы добры к жене и детям? Или мечтательного, меланхоличного, но вместе с тем трезво практичного и активного человека? Ну это я схематично очень пишу, но логика в целом понятна? Мне просто такие люди ни фига не попадались.

[Alika]

по мотивам Калины Красной?

[кхмер]

...схематично очень пишу, но логика в целом понятна? Мне просто такие люди ни фига не попадались.

Логика понятна, НАТАС, но аргумент никуда не годицца - мне вот Анна Каренина тоже нифига не попадалась, и чо теперь?
Рассказ написан вощимто не для демонстрации психологических портретов, а заради конечнова трюка, проделаннова просветленной бабкой. Которая, по всей видимости не терялась в забвении, но практиковала дзен или чота навроде тово, да так успешно, что давно достигла другово Берега. Фокус-покус с самоотверженным не-узнаванием был задуман Куликовой изначально, а весь рассказ написан для тово, штоп запатентовать этот финт. Остаетца провести патентное исследование, чтобы выяснить, были ли у куликовской бабки прототипы. Мне вот так с ходу в голову не приходят, но я не эксперт, у меня с памятью ваще беда. Рассказ облечен в вид "деревенской прозы", что, как я думаю, сбило АЛИСУ и НАТАС, ведь деревенская проза подразумевает какой-никакой сермяжный психологизм героев. Если бы речь шла не о сыне Толе и маме Оле, а, скажем, о какихнить Хун-Жэне и Хуэн-Вэне, то упреков в тенденциозности характеров не возникло бы. Думаю, Куликова это понимала. А сталбыть, с какойто задумкой придавала просветленному дзенскому монаху обличье и место русской деревенской старухи. Может, она имела в виду, что на Срединный путь легче всево ступить хдета в нечерноземье?

[LudmilaKulikova]

Точно-точно. По-моему тож характер не продуман.

Не обязательно быть злыднем, чтоб годами не навещать родителей. Таких сыновей и дочерей - сотни тысяч. Они - не преступники. Забытые родители (так же, как и насилие над детьми в семьях) - знак нашего времени. Спроси таких ненавещающих, любят ли они своих мам и пап, ответят:"Люблю. Только давно не виделись".

Отвечаю следующим :

Да, я очень часто встречала таких, которые были хорошими семьянинами, а о матери годами не вспоминали. Есть масса людей, которые пишут маме открытку раз в году - на Новый Год.
История моего ЛГ индивидуальна. Я её и рассказала.

Нет, не по мотивам "Калины красной". Это говорит в Вас стереотип :-)) Повторю, кроме героя Шукшина, сотни тысяч взрослых людей годами не навещают своих родителей. Особенно в глухих провинциях.

[LudmilaKulikova]

Рассказ написан вощимто не для демонстрации психологических портретов, а заради конечнова трюка, проделаннова просветленной бабкой.

Для Вас лично открою секрет. Пока об этом знают только два человека. Сейчас узнает вся Свисс :-))
Вдохновением послужила фантазия на тему моих собственных взаимоотношений с сыном. Почти три года мы с ним не общались. Я, конечно, очень переживала. Прозу пишу, как стихи, заранее не задумывая план, завязку, развязку. Строчка за строчкой вьётся, а что в середине будет или чем закончится, в начале работы даже не представляю. Сюжет выткался на основе житейского, профессионального и фактологического опыта.

[кхмер]

Для Вас лично открою секрет. Пока об этом знают только два человека. Сейчас узнает вся Свисс :-))
Вдохновением послужила фантазия на тему моих собственных взаимоотношений с сыном. Почти три года мы с ним не общались. Я, конечно, очень переживала. Прозу пишу, как стихи, заранее не задумывая план, завязку, развязку. Строчка за строчкой вьётся, а что в середине будет или чем закончится, в начале работы даже не представляю. Сюжет выткался на основе житейского, профессионального и фактологического опыта.

ЛЮДМИЛА! Дык теперь-та уж я не сомневаюсь, что ты не продумываешь ни план, ни завязку. Если бы продумывала, то придерживалась бы какойта драматургии и на форуме. И тогда, может быть, ты позволила бы моей гипотезе просуществовать хотяб часок-другой, штоб упомянутые в ней читатели могли перечитать рассказ, осмыслить ево с другой точки зрения, оспорить моё мнение или согласитца с ним и т.д. А что сделала ты? Ты взяла да и убила единственную продуманную рецензию ветки через секунду после ее появления. А знала ли при этом ты, ЛЮДМИЛА, что писателя делает критик?

[LudmilaKulikova]

писателя делает критик?

мы знакомы? тогда я тоже перейду на "ты" :-))

а знал/а ли ты, что не было бы таких писателей, как я, не существовало бы критиков?
так что, скажи спасибо, что ТАК пишу, иначе, мы не услышали бы твой голос (хихи)

[кхмер]

мы знакомы? тогда я тоже перейду на "ты" :-))

а знал/а ли ты, что не было бы таких писателей, как я, не существовало бы критиков?
так что, скажи спасибо, что ТАК пишу, иначе, мы не услышали бы твой голос (хихи)

ЛЮДМИЛА, ну раз я твой рассказ прочитал, сталбыть познакомилися! Шта критиков самих по себе не существует, это понятно. Ващет исторически саблезубые критики появились первыми, и были такими хищными, что у писателей ваще не было шанса появитца на свет. Но потом эти критики пожрали друг друга и последний умер от голода. Тогда уже появились писатели, а потом новый род критиков - щелкопёрые.

[кхмер]

...так что, скажи спасибо...

"Кстати, спасибо". (с) Капоте, "Хладнокровное убийство"

[LudmilaKulikova]

Я так понимаю, ты теперь лучший ценитель моих творений?
У меня появилась сильная мотивация для следующих публикаций :-)))

[кхмер]

Я так понимаю, ты ....лучший ...?

Конечно!

[кхмер]

У меня появилась сильная мотивация для следующих публикаций :-)))

Зови меня теперь просто Муза... н-не-не, както непрально звучит... МузЫк?.. Музон?.. Тьфу, всё не то чота...

[LudmilaKulikova]

Ты - лучший Муз! :-)))

[кхмер]

Ты - лучший Муз! :-)))

В этом месте хочетца сказать - аффтар! Пишы, и так далее)

[LudmilaKulikova]

В этом месте хочетца сказать - аффтар! Пишы, и так далее)

пишу, пишу... :-))
какие твои предпочтения из лит.жанров?

[кхмер]

пишу, пишу... :-))
какие твои предпочтения из лит.жанров?

Оды и дифирамбы в мою честь, ЛЮД! Чтош сама-т не догадалася?))

[LudmilaKulikova]

Оды и дифирамбы в мою честь, ЛЮД! Чтош сама-т не догадалася?))

догадалася :-))
подтверждения ждала

[кхмер]

догадалася :-))
подтверждения ждала

Ну тогда действуй, а я немного погодя еще попробую вернутца к твоему рассказу про бодхисаттву Бабуолю. Там есь нескока нюансов, любопытных в свете дзенской метафористики. Если к вечеру не заленюсь, отпишу.

[LudmilaKulikova]

бодхисаттва Бабуолю

титул, достойный диплома над кроватью :-))))))
возьму-ка себе это имечко в псевдонимы :-)

[кхмер]

титул, достойный диплома над кроватью :-))))))

Краткость - .

[LudmilaKulikova]

Краткость - .

отзыв: есть краткость!
подпись: Бодхисаттва БабаОля

[кхмер]

отзыв: есть краткость!
подпись: Бодхисаттва БабаОля

ЛЮД, у тебя подпись стала длиннее мессаджей! до сих пор этим один тока АНДРЕЙ отличался. Ему, кстати, рассказ твой понравилси, см. выше.

[natas]

Не обязательно быть злыднем, чтоб годами не навещать родителей. Таких сыновей и дочерей - сотни тысяч. Они - не преступники. Забытые родители (так же, как и насилие над детьми в семьях) - знак нашего времени. Спроси таких ненавещающих, любят ли они своих мам и пап, ответят:"Люблю. Только давно не виделись".

Отвечаю следующим :

Да, я очень часто встречала таких, которые были хорошими семьянинами, а о матери годами не вспоминали. Есть масса людей, которые пишут маме открытку раз в году - на Новый Год.
История моего ЛГ индивидуальна. Я её и рассказала.

Нет, не по мотивам "Калины красной". Это говорит в Вас стереотип :-)) Повторю, кроме героя Шукшина, сотни тысяч взрослых людей годами не навещают своих родителей. Особенно в глухих провинциях.

В глухих провинциях вроде напротив, родственные связи сильнее? нет? Помимо морального аспекта, там просто больше не за что держаться. А чтобы годами не навещать родителей, не имея на то оснований, не разругавшись, не разойдясь по каким то принципиальным вопросам, не встретив тотальное равнодушие со стороны мам и пап, надо быть пусть и не злыднем, но человеком как минимум ущербным.
Три года, да еще в юности, когда мозги в полужидком состоянии, это не срок.
Но может с точки зрения дзен-буддизма, все это соверешенно иначе Кхмер умный, ему видней

[LudmilaKulikova]

В глухих провинциях вроде напротив, родственные связи сильнее? нет?

Вспомните деревню семидесятых-всьмидесятых годов. Сплошное обнищание, в некоторых даже электричества не было. Хлеб привозили раз в неделю. Если вообще привозили. Грязь непролазная. Старики и старухи брошены на произвол судьбы. И кто в такие деревни приезжал из детей, после школ уехавших в города? Никто! Поэтому и существовал тогда же тип: вымирающая деревня. Об этом много писали т.н. писатели-деревенщики, газеты.
Историю надо знать.
Кто находил в себе силы оторваться от родных мест, уезжал к взрослым детям в города, если позволялось прописать их там, кому малая родина дороже была тот так и умирал в деревенской нищите и без мед.помощи. Особенно выраженно это явление было в период тотального дефицита в стране. В Питере мы получали немного продуктов по талонам, а в глухих деревнях - хоть ложись и помирай. Такие деревни полностю вымерли и не обновляются до сих пор. Молодое поколение не заселяет эти земли и брошенные (мёртвые) деревни. Что им там делать? Никакой инфраструктуры. Оставались одни старики да и те повымирали.
Реальная картина отличается от той, КАКУЮ БЫ МЫ ХОТЕЛИ ВИДЕТЬ или КАКОЙ МЫ ЕЁ ПРЕДПОЛАГАЕМ.

[natas]

И кто в такие деревни приезжал из детей, после школ уехавших в города? Никто!
Историю надо знать.
Реальная картина отличается от той, КАКУЮ БЫ МЫ ХОТЕЛИ ВИДЕТЬ или КАКОЙ МЫ ЕЁ ПРЕДПОЛАГАЕМ.

Блин, я здесь уже всем плешь проела своими деревенскими родственниками, но у меня их чертова туча, начиная с мамы папы, которые тоже уехали из нищей деревни, но вот странность, не реже раза в неделю летом и уж раз в месяц зимой бывали у своих родителей в глухой деревне. То, о чем вы говорите, я не встречала ни разу. То есть вообще ни разу. Так чтобы плюнуть на предков только по той причине, что они далеко живут. Писателей деревенщиков я тоже читала. Но если они и пишут о таких вопиющих случаях, то эти случаи и воспринимаются в их подаче как вопиющие, а не как норма. Мне так показалось. Хотя возможно, я еще не достигла необходимой степени дзен продвинутости, чтобы глубоко копать эту тему...
ps
эт я все не в порядке критики собственно рассказа. Если бы он был никаким или более того графоманским, я бы и писать вообще в эту тему не стала.

[LudmilaKulikova]

Писателей деревенщиков я тоже читала. Но если они и пишут о таких вопиющих случаях, то эти случаи и воспринимаются в их подаче как вопиющие, а не как норма.

Вот Вы сами и ответили на все вопросы :-)
Меня тоже привлекает неординарность. В сотнях тысяч случаев присходит подобное описанному мной, а в миллионных случаях - то, что у Вас с родственниками: мир, любовь и взаимопонимание.
За это - моё почтение Вам. На полном серьёзе.

[LudmilaKulikova]

Один день Натки Семидолькиной


Лето. Натка ходит по миру. В эту посадку она заглядывала вчера. Нашла под молодыми дубочками хорошее место для хатки. А сегодня нарвала сизой полыни. Пучком терпко пахнущей травы подмела земляной пол. Плоскими камешками выложила границы комнат. Здесь - спаленка, здесь - кухня, а здесь - зала. В каждой - по набору каменной мебели и одуванчик на стол. Ветви дубочков образовали сверху плотный полог. Натка натаскала больших веток с листвой и обложила ими молодняк вокруг домика. Теперь прохлада и в жаркие дни не покинет укрытие. В просторной халабуде* можно встать во весь рост. Девочка деловито перешагивает через каменные стены, распоряжается невидимыми помощниками. И вскоре в комнатах - хоть с земли кушай! – так прибрано стало. Потом Натка родила сыночка. Уложила деревяшку в люльку из лопуха, прикрыла таким же листом. Присела на корточки и запела песню.

Ай лю-люлечки-лю-лю
Не ложися на краю
Придёт серенький волчок
Он захочет под бочок
Надо место ему дать
Широка твоя кровать
Ай лю-люлечки-лю-лю
Я тебя, сынок, люблю

Наказала Натка дитяте слушаться её во всём, не выпрыгивать из люльки, никуда не ходить и с незнакомыми дядьками не разговаривать. Игрушек от них не брать. Она сама ребёночку хороших игрушек принесёт. Вот только на свалку сходить надо. А пока пошла мама в магазин. Понарошке, конечно. Выбралась на разогретую солнцем поляну, осмотрелась. Чего б такого купить? Увидела невдалеке гусей, побежала к ним. Сразу несколько шипящих птиц, вытянув шеи, поковыляли в её сторону, а другие загоготали вразнобой. Натка отломила длинную веточку с ближнего куста, замахнулась на них:
- Кыш! Кыш, горластые!
Гуси отступили. Оборвала листочки с ветки. Получился отличный прутик. Им можно размахивать и слышать свист. Пока полосовала воздух, прислушиваясь к «вжикам», гуси ушли в сторону ставка*. Опустела поляна, скучно стало. Пошла Натка дальше.

Увидела небольшой ров, в нём бурая жужалка* горками навалена. Хозяйки прогоревшим углём канавы заполняют. Здесь куры вытанцовывают. Разгребают пористые камешки, смешанные с пеплом, выискивают оплавленные стёклышки, крупные песчинки. А когда закончат клевать, откинут лапами золу и усядутся в ямку. Нахохлятся, подрёмывают, под солнцем жарятся. Сами - пыльные, красновато-серые. Головы книзу клонятся, гребешки на бок заваливаются. Натка любила наблюдать за курками. Насидятся вот так, потом в тень убегают. Пьют в корытце, запрокидывая головы. Там, в тени шелковицы, в мягкой мучной пыли снова устраиваются. Дремлют, затянув глаза мутной плёнкой. Так и день проходит. А вечером на насест – уже по-серьёзному спать и видеть сны про жужалку.

Когда мама курицу на суп разделывала, звала дочурку. Выворачивала куриный зоб, на стол сыпались склёванные остроугольные камешки и пшеничные зёрна. Вычищала кишки, а оттуда вываливались округлённые цяточки*, перемазанные тёмно-зелёным помётом.
- Видишь, пока они через желудок и кишки пройдут, округляются, - объясняла мама.
- А зачем?
- Помогают зёрнышки перетирать. Такие маленькие мельничные жернова. Зёрна измельчают, а сами истираются и полируются.
- Как интересно! – и пару таких камешков оказывались в Наткином кармане.

От канавы Натка пошла вслед за гусями. Над ставком нагретый солнцем воздух шевелился едва заметными змейками. «Ага, - залюбовалась девочка, - это - эльфы!». Они серебрились и таяли в вышине. Опустила глаза вниз, а там!... Легла у берега на живот и подтянулась почти к самой воде. Кромку озерца истоптали гуси и коровы. В отпечатках отвердевших следов блестела вода, юлили головастики. «Футы-нуты! - поражалась Натка, чуть ли не подбородком касаясь следа, - Живые!... Ой, зыкалки!». Головастики озорно шевелили хвостиками и выпячивали лягушачьи глазки. Их было так много в коровьем копытце, хоть ложкой выгребай. Устав наблюдать мелкоту, отправилась на мусорник. Там можно столько всякого добра для халабудки найти!

Отходы возвышались длинной горой. Похожие на огромный, приплюснутый сверху куличок, дымились и прели. Пахло едко и кисло. Щипало глаза, хотелось кашлять. Несколько бездомных собак вынюхивали в мусоре съестное. На другом конце свалки старуха-бомжиха тащила к дороге стул о трёх ногах. Вороны стайками и поодиночке скрупулёзно «сортировали» мусор. Жадным глазом косились на конкурентов и недовольно каркали. Натка копалась у подножья горы. Сюда скатывался твёрдый мусор и долго не гнил. Она нашла две чайные чашки. Обе - в мелкий цветочек и с отбитыми ручками. «Прелесть какая!». Попалась ей на глаза и жестяная коробочка из-под монпасье. С трудом открыла плотно прилегающую крышку. На дне коробки лежали три слипшиеся матовые горошинки. И все - разного цвета. Натка положила их в рот. Перекатывала языком, сглатывая барбарисную слюну. Вкусно!

Нашла большой осколок зеркала, механизм от будильника («Можно у Вовки на что-нибудь обменять»), два кукольных скальпа и совершенно целого миниатюрного пупса. Натка раззадорилась и принялась разгребать какие-то бумаги. Из-под вороха с трудом вытащила большую картонную коробку. Открыла, а там - альбом с фотографиями. «Ух ты!» - не удержалась Натка. Необычная находка пробудила в ней одновременно любопытство и страх. Надо срочно улепётывать отсюда, пока не появилась пацанва и не отобрала у неё найденное добро. Натка затолкала чашки в карманы платья, накидала в коробку находки, закрыла крышкой и, прижимая её к животу, побежала к укрытию.

Удалось пробраться, никем незамеченной. В халабудке безопасно. Натка устроила из трёх плоских камушков буфет и поставила на них найденные чашки. С посудой стало уютней. В зале засияло «трюмо» из зеркального осколка. Пупсик потеснил дитятку в кроватке. Пусть это будет его братик. Часовой механизм перекочевал в карман. Полюбовалась дивчинка красотой и уселась на картон, расплющив его. Вытянула ноги, положила альбом на колени и принялась смотреть. Вначале шли черно-белые снимки - фигурно окантованные, светлым обрамлённые. На них - диковинные люди. Серьёзны и деловиты. В длинных одеждах и смешных шапках. Внизу на карточках – витиеватые подписи. Натка рассматривала фотографии очень внимательно, её интересовали всякие мелочи. Дивилась необычным украшениям. «Какие дамы-господа!», - вырвалось неожиданно. Некоторые дамы держали в руках настоящие кружевные веера. А у Натки – сложенная гармошкой страничка, вырванная из тетради в клетку. На головах - огромные шляпы с перьями и большими цветами. «А у меня – панама», - похлопала ладошкой по белому пирожку с воланом и крохотной петелькой. Натка чуть-чуть завидовала и вздыхала. У некоторых господ – блестящие сабли на боку. «Раньше пистолетов не было, они саблями дрались», - догадалась девочка.

От снимка к снимку неуловимо менялись наряды и выражения лиц. Одежда становилась проще, лица – улыбчивей. С середины альбома пошли узнаваемые фотографии. Платья у женщин, как у мамы. Мужчины одеты, как папа. Чёрно-белое исчезло, появилось цветное. Чем ярче снимки, тем улыбчивее люди. «Как интересно!» - Натка сглотнула слюнки. Лица привлекли её внимание больше, чем одежда. Ни одно не избежало пристального взгляда девочки. А на последних страницах некоторые показались ей знакомыми. Точно! Вот портниха тётя Люба. А здесь дядя Витя – Серёгин батько. А это – дядя Ваня. Он на свадьбах на гармошке играет. Только здесь они молодые, стройные и без морщин. «Хм. Почему такое добро на мусорник вынесли?» - уставилась задумчиво в земляной пол. Неожиданно появилась рассудительная мысль: «Надо бы его тетё Любе отнести, мало ли что», и тут же была перебита желанной: «Нееет, он ничейный. Я его первая нашла, а значит – теперь он - мой!». Прохлада халабуды покрыла Наткины руки гусиной кожей. Она поёжилась, встала быстренько, засунула альбом под раздавленную коробку, выбралась из посадки и поскакала вприпрыжку домой.

Пробегая по улице, заметила - у Вовкина двора собрались пацанята. Тут её осенило. Из маминого шифоньера достала: длинную юбку с оборками, модную «вермишельку», «лодочки» на каблуках, зонтик. Нарядилась, покрасовалась перед зеркалом. Завязала на шее газовую косынку, напомадила губы и вышла на улицу. Идти быстро не получалось. Пришлось шаркать, чтоб не потерять туфли, не путаться в фалдах юбки и хоть как-то передвигаться.
- Тююю... Семидолькина, ты шо так вырядилась? – первым заметил «даму» Серёга.
Мальчишки посмотрели в сторону приближающейся диковины и захохотали.
- Кикимора под зонтиком!
- У моей бабки свинья и то лучше выглядит!
- Ты хоть бы панамку сняла, шапокляк!
- Вам, барыня-мадам, прикатили чемодан. В чемодане сто рублей и коробочка соплей! – запрыгал Петька, ёрничая.
- Ничё-ничё, - крепилась Натка, - прибежите к нам за молоком, уж я вам покажу парного с червяками!
- Ой, ой, ой! Выбражуля номер пять, разреши по морде дать!
Пацанва снова заржала.
- Смешно дураку, что рот на боку! – огрызнулась «дама».
- Семидолькина-глиста в кошельке гамна полста!
- Кто как обзывается, тот так и называется! - Натка показала язык всему братству, развернулась и пошкандыбала обратно. Демонстрацией мод она осталась очень довольна.

* * *

Вечером мама расчёсывала дочерины косы. Проходила по спутанным волосам деревянной расчёской, распрямляя и освобождая их от узелков, щёткой приглаживала. Делила на две равные части и плела новые косы, тугие, блестящие.
- Ма, у тебя есть шляпа? - спросила задумчиво Натка.
- Нет.
- А почему?
- Шляпу ветром уносит, - улыбнулась мама.
- А веер, настоящий веер - есть у тебя?
- Нет.
- Почему?
- Куда мне с веером, до коров что ли ходить?
- А у тёти Любы есть?
- Не знаю.
- И, конечно же, у папы нет сабли, - вздохнула дочь.
- Зачем она ему?
«Куда же подевались люди со шляпами и с саблями?», - хотела было спросить, но передумала. Натке кортило* рассказать об интересной находке. Она не решалась, боясь, что мама отберёт альбом, тогда уже не поглядишь на старинные карточки и не помечтаешь себя дамой в длинном платье.

Уснула Натка скоро. Сквозь сон слышала небесный грохот. Представляла, как кудлатый дядюшка гром ходит по чердаку, спотыкается в потьмах о жестяной тазик, падает, задевая висящий на ржавом гвозде огромный алюминиевый дуршлаг и необъятную эмалированную миску. Мама в ней варенье варит. Понадобится ей миска, поднимется на чердак, а в миске грохотун с дуршлагом на голове раскорячился. От смеха колышется Наткин живот, она просыпается и прислушивается. За окном молнии высвечивают сад. Близость дождя ощущается лёгким, разряженным воздухом. Натка поворачивается на бок, сладко устраивает голову на ладони, закрывает глаза и видит красивых дам в шляпах и себя среди них. Они чинно расхаживают по улице, а соседи выглядывают из-за заборов, цокают языками, от зависти лопаются.

Над садом нависла туча, ждёт божьей отмашки. Громыхнуло совсем близко. В ветвях зашелестело, зашумело. Хлынул гудящий ливень. Тысячами ручейков растеклись грунтовые дороги на улицах села. Нет преград воде небесной. Земля радуется, деревья пьют-не напьются. Молодняк в посадке после дождя вверх вытянется. Поливает его вода небесная щедро. Заодно и коробку картонную, а под нею – альбом. Мокнут фотографии, волной коробятся. А как ливень утихнет, солнце на утро выглянет, начнёт землю прожаривать. Растёкшие фотографии слипнутся – конец чёрно-белым дамам-господам и цветным современникам. И прольётся другой ливень – из Наткиных слёз.



_______________

халабуда – небольшой шалашик
ставок – искусственный водоём
жужалка – остатки сгоревшего каменного угля
цяточки – плоские мизерные камешки размером с горчичное зёрнышко
кортит – не терпится

[swisstun]

мне кажется что я в таком стиле уже что-то читал... а зощенко по другому пишет

[natas]

Хорошо вы пишите. Не вполне мой жанр, но вот ваши тексты, стоит начать, невольно затормаживают взгляд и незаметно для себя таки дочитываешь Вкусно написано.

[swisstun]

Хорошо вы пишите. ...

думаеш?
а памоему про какихта кацапов на украине она пишет... низачёт...

[natas]

думаеш?
а памоему про какихта кацапов на украине она пишет... низачёт...

Ну а про че ей писать? Про свисстунов штоль?

[swisstun]

Ну а про че ей писать? Про свисстунов штоль?

ну можно про тебя... про то как на коне в горячую избу зайдеш...
а ещё мне нравится про киргизов

[natas]

ну можно про тебя... про то как на коне в горячую избу зайдеш...
а ещё мне нравится про киргизов

ага, можно про киргизов, заходящих в горячие избы...

[LudmilaKulikova]

думаеш?
а памоему про какихта кацапов на украине она пишет... низачёт...

мне кажется, что отзывы в таком стиле уже читала... а парядашный по-другому напишет

[LudmilaKulikova]

Хорошо вы пишите. Не вполне мой жанр, но вот ваши тексты, стоит начать, невольно затормаживают взгляд и незаметно для себя таки дочитываешь Вкусно написано.

и на том спасибо! :-)

[natas]

и на том спасибо! :-)

Да просто моя побочная удаленная трудовая деятельность связана с тем, что издательство, в котором я работала до отъезда из России, шлет мне теперя рукописи, я их читаю и пишу предварительный комменты для издателя. Это такой ужОООс... Стока графоманов. Порой я реально ненавижу всех, кто че то пишет, включая себя саму. К вам у меня никакой неприязни не возникло Поверьте, с моей стороны оценки выше и быть не могло!

[swisstun]

мне кажется, что отзывы в таком стиле уже читала... а парядашный по-другому напишет

цама ты непарядашная... я парядашный
и пишу честна, как есть

[LudmilaKulikova]

К вам у меня никакой неприязни не возникло Поверьте, с моей стороны оценки выше и быть не могло!

а ко мне издательства не стоят в очередь
может, после смерти нагрянут

[LudmilaKulikova]

цама ты непарядашная... я парядашный

первое слово дороже второго!

[natas]

а ко мне издательства не стоят в очередь
может, после смерти нагрянут

Да, к сожалению, к огромному сожалению, все, что не попадает в рамки формата, почти и не выходит сегодня. Издательства, которые выпускают неформатную литературу, а рассказы, да еще и не детективные, не любовные и не фэнтези, это стопроцентный неформат, вообще почти никто не публикует. Но есть кстати несколько конкурсов, по итогам которых издают сборники. Да и собственно сам факт публикации во времена интернета не так важен.

[Alias Alisa]

Хорошо вы пишите. Не вполне мой жанр, но вот ваши тексты, стоит начать, невольно затормаживают взгляд и незаметно для себя таки дочитываешь Вкусно написано.

И опять я соглашусь. Запахло детством и летними каникулами. Людмила, постите еще.

[LudmilaKulikova]

это стопроцентный неформат

я знала, что это меня погубит
с детства чуралась массовости, хотя сама - типичная представительница чего-то там :-)))

[LudmilaKulikova]

Запахло детством и летними каникулами. Людмила, постите еще.

про детей у меня кой-чиво есть -
многоооо :-)))

[Alias Alisa]

про детей у меня кой-чиво есть -
многоооо :-)))

Не обязательно о детях. Постите всякое-разное.

[LudmilaKulikova]

Постите всякое-разное.

и слёзное можно?

[Lui]

и слёзное можно?

Конечно!
У нас нет никаких творческих ограничении!

Но и критика не ограничивается, поэтому некоторые сбежали в обидах... Но надеюсь, это не ваш случай.

[LudmilaKulikova]

некоторые сбежали в обидах... Но надеюсь, это не ваш случай.

нее, я стойкая
до тех пор, пока по физии не лупят,
а ежели случится, то - у меня серо-буро-малиновый пояс по ушу

[Lui]

нее, я стойкая
до тех пор, пока по физии не лупят,
а ежели случится, то - у меня серо-буро-малиновый пояс по ушу

Крута!
Всю жизнь мечтала о таком!

Пояс этот виртуальный, надеюсь?

[LudmilaKulikova]

Пояс этот виртуальный, надеюсь?

я его из ругательных рецок сшила (поэтому он такой серо-бурый, а малиновым добавила разводы - мой ответ зарвавшимся)
так шо, бойтесь страшные кудрявые и лысые критеги!

[LudmilaKulikova]

Постыдные мысли Семёна Петровича Ковбасы


Семён Петрович Ковбаса, профессор китайской словесности, любил звуки. Его завораживали ритмы поэзии, её мелодика. Вечерами за плотно закрытой дверью кабинета он декламировал стихи, громко и с вдохновением, прислушиваясь чутким ухом к звуковым вибрациям. Это страстное увлечение возникло ещё в детстве, с возрастом становясь всё изощреннее: теперь он зачаровывался не только ритмикой стиха, но и звучанием иностранной речи. Мечтал овладеть несколькими иностранными языками, чтобы без устали наслаждаться чудными звукосочетаниями. А когда поступил в университет, выбрал китайскую филологию.

Семён Петрович был удачно женат. Сын-подросток скреплял законный брак и придавал смысл семейной жизни. Супруга, Татьяна Ивановна, еще перед свадьбой категорически отказалась от фамилии Ковбаса и оставила девичью - Дыня. Семёну Петровичу было неприятно, что жена отказалась от его фамилии. Сам он настолько привык к ней, что воспринимал ее как необычный набор звуков: ков-баса. Он так и представлялся:
- Семён Петрович Ков-баса.
А студенты-полиглоты скоренько дали ему кличку «Кой-бас», что в переводе с казахского означало «отварная баранья голова». А в школе дразнили его «кружочком ковбаски» - маленький Сёма был кругленький с лоснящимся от избытка кожного сала лицом.

Когда родился сын, молодые родители растерялись и долго не могли решить, под чьей фамилией записать младенца. Стали искать в семейных родословных, но фамилии были одна смешней другой. Остановились на самой, по мнению главы семейства, благозвучной. Только по большому блату в книге записей актов гражданского состояния была произведена запись: Николай Семёнович Кукарека. Эта славная фамилия досталась сыну от деда Татьяны Ивановны по материнской линии.

Так жили Дыня с Ковбасой и сын их Кукарека.

Супруги вели добропорядочный образ жизни. Интимные отношения были им чужды. Каждый имел на то свои сто причин. Они уважали друг друга и предоставляли автономию каждому члену семьи. Татьяна Ивановна отвечала за сытный стол, чистое, наглаженное белье и отметки сына, Семён Петрович считал себя ответственным за воспитательно-разъяснительную работу с отпрыском, и по силе и возможности выполнял некоторую «мужскую» работу по хозяйству. Всё остальное время Семён Петрович готовился к лекциям, выступал перед студенческой аудиторией и время от времени погружался в мир милых ему звуков:

Ke lu qing shan wai
Xing zhou lü shui qian
Hu ping liang an kuo
Feng zheng yi fan xuan
Hai ri sheng can ye
Jiang chun ru jiu nian
Xiang shu he chu da
Gui yan luo yang bian**

Казалось, ничто не могло нарушить устоявшуюся жизнь этого странного союза. Но однажды...

Однажды в соседней квартире сменились постояльцы. Вместо молодой семьи с двумя детьми появилась девушка с роялем. Рояль оказался громче детишек. Теперь Семен Петрович Ковбаса, уходящий из дому последним, надевал пальто и обувал башмаки под музыкальный аккомпанемент. Он закрывал на ключ входную дверь, спускался по лестнице, а вслед ему чарующей волной неслась мелодия неспешного ноктюрна или какой-нибудь лунной сонаты.

Возвращался домой первым. И снова из соседней квартиры доносилась музыка. Вскоре Семен Петрович заметил: он как будто раздвоился. Телом находился в собственной квартире, а чем-то иным, непроявленным, там, откуда исходили мелодичные звуки. Он стал задумчивым, молчаливым. В нем больше не пробуждалось желание почитать что-нибудь из китайской поэзии. Он не понимал сам себя и от этого огорчался очень.

Однажды, возвращаясь с лекции, Семен Петрович столкнулся на лестничной площадке с новой соседкой. Она выходила из квартиры, собираясь спуститься вниз к почтовому ящику. Семен Петрович, взглянув на девушку, от неожиданности вздрогнул, изумился и ахнул про себя: «До чего ж красива!». Девушка приветливо улыбнулась и культурно поздоровалась:
- Здравствуйте, Семен Петрович.

Эта встреча надломила уже достаточно расстроенные чувства профессора Ковбасы. То ли музыка успешно подготовила момент надлома, то ли сияющая красота девушки повлияла, но Семен Петрович стал ощущать в себе странные приливы. Они носили волнообразный характер и приливали исключительно к нижней части туловища. Верхняя часть туловища ещё парила в высях, а нижняя стремительно стала опошляться. По утрам просыпался Семен Петрович с чувством неловкости, стыдливо убегал в ванную и пытался как-нибудь смягчить упрямую и самовольную часть тела. Не ведаем, что происходило за закрытой дверью ванны, но спустя полчаса выходил он сам не свой, не смея поднять глаз, быстро съедал завтрак и поспешал на работу. А музыка не смолкала.

Семен Петрович сам себе опротивел. Мало того, что он начал мучиться телом, так еще и интеллект пал. Он сбивался на лекциях, терял нить повествования, рассеянно принимал зачеты и экзамены, не вникая в суть ответов, и чтобы не опростоволоситься всем студентам поголовно ставил «отлично». Коллеги-преподаватели громко шушукались за его спиной. Но профессор ничего не замечал. Он страдал от наплыва не свойственных ему мыслей и фантазий. Причудливые образы, не спросясь, посещали его удрученную голову.

Он пытался снова окунуться в милую ему иероглифическую поэзию, шевеля губами читал, запинаясь на каждом слове, но вместо любимых звуков ухо его улавливало скабрезные слова, а внутреннее зрение предоставляло в его распоряжение широкоформатный экран с обнаженными наядами. Семен Петрович встряхивал головой, надеясь прогнать видения, но - не тут-то было! - они завладевали им, околдовывали и очаровывали так, что он снова стремглав бежал в ванную, запирался там, а через какое-то время виновато просовывался через полуоткрытую дверь и прошмыгивал в свой кабинет.

Самое интересно, ни Татьяна Ивановна, ни сын Коля не замечали за главой семейства никаких перемен. Семен Петрович делал вид, что страшно занят, почти не показывался из кабинета, а домашние не смели ему мешать. Семен Петрович желал. Точнее, он возжелал и, возжелав, устыдился. Где-то в каком-то уголке своего сознания он стыдился ужасно, но пока не мог побороть адскую плоть. Это был неприятный период в жизни профессора Ковбасы. Так низко он еще никогда не падал.

В один из таких мучительных дней проблеск здравой мысли осветил одурманенную голову страдальца. Семен Петрович незамедлительно приступил к действиям, опасаясь, как бы не вспугнуть верную мысль. Он покопался в записной книжке, нашёл искомый номер телефона, торопясь нажал на клавиши.
- Алё? Это Николай Львович?... Здрасьте! Сосед ваш, Семён Петрович... Да ничего, ничего. А как ваше?... Нда... Николай Львович, голубчик, я вот по какому вопросу. Девушка у вас живет, квартирантка... Так я хотел сказать... Знаете, спасу нет! Водит, кого попало! И днем, и ночью! Просто безобразие! Стыдно, понимаете ли, перед женой, перед ребенком... Да, да, именно!... А ночью - так вообще! Спать невозможно! Всё слышно!... Да-да-да!... Музыка? Нет, музыка не мешает... Так примите меры-то?... Ага-ага!... Понял. Ну всего хорошего! Заходите как-нибудь.




________________________
** Ван Вань. Доезжаю до подножия горы Бэйгушань

Страннику путь // за зелёной горой пролёг.
Лодка его // бирюзовой рекой плывёт.
Ровен разлив — // и берега два далеки.
Ветер прямой — // и на глади парус один...
Солнце в морях // на исходе ночи взошло.
В водах весна // вдруг вторгается в старый год...
Письма родных // где меня в дороге найдут?
Стаи гусей, // возвращаясь летят в Лоян!

Автор перевода Л.З.Эйдлин

[swisstun]

первое слово дороже второго!

конструктивную критику надо воспринимать достойно радуйся что есть внимание к твоему творчиству

[natas]

Людмила, здорово Еще есть рассказы? Дафайте!
Знаете, из вредности все таки прикопаюсь, вы там говорите, что интимные отношения им чужды. А сын откуда? Может как то смягчить категоричность высказывания?

[LudmilaKulikova]

конструктивную критику надо воспринимать

чёта конструктивов не вижу

[LudmilaKulikova]

интимные отношения им чужды. А сын откуда?

так это - дань супружескому долгу
один раз можно
а после этого - ни-ни! :-)))

[sergy]

чёта конструктивов не вижу

А конструкторов?..
Хотя, что-то главный из них где-то подзадержался...

[swisstun]

... ни-ни! :-)))

а чё он в туалете делал?
у него понос на нервной почве начался... а пердел наверно с такой громкастю что все саседи слышали вот и стыдился... а культурная половина семейства либо глуховата либо делали вид что не замечают шо у ихнева кацапскава прафесара недержание...

[swisstun]

чёта конструктивов не вижу

вот конструктивно: высмеивать в своих текстах кацапов живущих на украине негуманно... они и так судьбой обижены...

[LudmilaKulikova]

А конструкторов?..
Хотя, что-то главный из них где-то подзадержался...

хм... и то правда

[LudmilaKulikova]

вот конструктивно: высмеивать в своих текстах кацапов живущих на украине негуманно... они и так судьбой обижены...

когда кажется, надо креститься
а вообще, любое заявление надо подкреплять фактами
пока этого не произошло, ваша сентенция - пустой звук

ля-ля-ля

[sergy]

так это - дань супружескому долгу
один раз можно
а после этого - ни-ни! :-)))

Интересно узнать прописку этого пАдонка. Хотя, судя по заковыристым фамилиям Свисстун прав, как всегда...
Что же до рассказа, то - "Шинель" сильнее будет. Хотя...
Выскажусь как обычный "рядовой" читатель. Плохо написанное и читать-то не хочется. Закрываешь книжку в любой момент, как только приспичит, и не сожалеешь. Ваши же рассказы я прочел от первой и до последней буквы. Наверное, это говорит о чем-то.
Критиковать не хочу и не буду. Это ж надо напрячься. А сегодня не хочется. Душа состоит в перекличке с другими событиями.
В любом случае, удачи Вам.

[LudmilaKulikova]

а чё он в туалете делал?
у него понос на нервной почве начался... а пердел наверно с такой громкастю что все саседи слышали вот и стыдился... а культурная половина семейства либо глуховата либо делали вид что не замечают шо у ихнева кацапскава прафесара недержание...

у Вас паранойя, мил друк, - всюду чудятся кацапы
даже в Швейцарии,
даже на таком безобидном материале, как моя проза

[LudmilaKulikova]

"Шинель" сильнее будет.

а шо Вы меня с Гоголем сравниваете?
всё-таки я женщина

Спасибо за сердечное отношение (вручаю цветок!)

[natas]

у Вас паранойя, мил друк, - всюду чудятся кацапы
даже в Швейцарии,
даже на таком безобидном материале, как моя проза

Не, у Свисстуна не паранойа, у него диарея

[swisstun]

когда кажется, надо креститься
а вообще, любое заявление надо подкреплять фактами
пока этого не произошло, ваша сентенция - пустой звук

ля-ля-ля

слова халабуда, ставок, жужалка, цяточки, кортит... в контексте русскава языка употребляются только кацапами на украине... есть отмазки?

[swisstun]

...паранойя...

я тут нипричём... фамилию чуваку ты выбрала "ковбаса" па русски пишется вот так "колбаса" такша довольно всё прозрачно... во всех текстах у тебя прослеживается праблема кацапов на украине

[sergy]

а шо ...

Та ни шо...
А сколько Вам лет, высокочтимая Людмила?..
Не поймите превратно, любопытствую только, чтобы сопоставить Ваш возраст и манеру подачи материала, который Вы излагаете.
Неужели Вы отнимете титул Высокомудрой у нашей Алисы? (тут ожидаю выход Кхмера)...

Если без шуток, то, и впрямь, любопытно сопоставить Ваше литературное мировозрение с Вашим же летоисчеслением. Без дальнейших расшифровок: что да почему.

Если, не дай Бог, наступил на святое (типа, женщин о возрасте не спрашивают), то миль пардон.

Хотя, предполагаю, что Вы уже пресекли тридцатилетний рубеж, но не достигли пятидесятилетнего.
Или?..

[sergy]

я тут нипричём... фамилию чуваку ты выбрала "ковбаса" па русски пишется вот так "колбаса" такша довольно всё прозрачно... во всех текстах у тебя прослеживается праблема кацапов на украине

Хохол учуял кацапа?

Как в том анекдоте: "Убыв бы... Бо то е пЫво!".

[swisstun]

Хохол учуял кацапа?
...

"я их душил-душил... душил-душил..." (с) Булгакав

[LudmilaKulikova]

высмеивать в своих текстах кацапов живущих на украине негуманно... они и так судьбой обижены...

вот это что такое? конструктив? если - да, то я - Царица Небесная :-)))

[LudmilaKulikova]

Не, у Свисстуна не паранойа, у него диарея

ой! точно! вечно я диарею с паранойей путаю

[swisstun]

вот это что такое? конструктив? если - да, то я - Царица Небесная :-)))

ну и с какой буквай в моём тексте ты нисагласна?

[swisstun]

ой! точно! вечно я диарею с паранойей путаю

такое слово как параноя я ещё слышал, а вот "диарея" не слышал... что это значит? памоему савсем нирусское это слово

[LudmilaKulikova]

Неужели Вы отнимете титул Высокомудрой у нашей Алисы? (тут ожидаю выход Кхмера)...
Хотя, предполагаю, что Вы уже пресекли тридцатилетний рубеж, но не достигли пятидесятилетнего.
Или?..

от чего мне ещё не хватало, так драться за чужие титулы (хихи)
мне своих хватает
и вообще, может, у меня примус валютой напичкан

Относительно возраста. Мне - "или".

[LudmilaKulikova]

ну и с какой буквай в моём тексте ты нисагласна?

та у тебя и буков-то в "тексте" нет

[swisstun]

та у тебя и буков-то в "тексте" нет

"швыдку допомогу" и побыстрей
а чего у меня ещё нет в тексте? неужели только букв?

[swisstun]

...Мне - "или".

пириспим?

[LudmilaKulikova]

а чего у меня ещё нет в тексте?

цветов нету

[swisstun]

цветов нету

вот все вы такие... цветы вам подавай... кактус пойдет ?

[sergy]

Относительно возраста. Мне - "или".

Афигеть!

И уже подались в ГогАли?!.. Нормалёк!

Ну да, это трёп. Простите великодушно. Как там писали выше, пишите истчё.
Пока што, читается зараз. Это уже хороший показатель.
Удачи, опять же.


А где же Кхмер с его положительной ядовитостью?

[swisstun]

...А где же Кхмер с его положительной ядовитостью?

пьют все сегодня... я тоже щяс квасить пойду если "Людмила" компанию не составит

[LudmilaKulikova]

пириспим?

фу, дулачёк какой!

[sergy]

и вообще, может, у меня примус валютой напичкан

Сдайте примус в Красный Крест.
Срочно!

[swisstun]

фу, дулачёк какой!

зато с елдой давай решайся, а то хер не работа... 3 дня не простот

[LudmilaKulikova]

Афигеть!
И уже подались в ГогАли?!.. Нормалёк!
Ну да, это трёп. Простите великодушно. Как там писали выше, пишите истчё.
Пока што, читается зараз. Это уже хороший показатель.
Удачи, опять же.
А где же Кхмер с его положительной ядовитостью?

ни понилЪ
где эти самые ГогАли находятся? Под Москвой или в пригороде Мюнхена?
Спасибо за показатели и пожелание удачи!
мне вот тоже глустна без Кхмера - поругать по-настоящему некому

[LudmilaKulikova]

зато с елдой давай решайся, а то хер не работа... 3 дня не простот

в игнор!

[LudmilaKulikova]

вот все вы такие... цветы вам подавай... кактус пойдет ?

дяденька, Вы стали нахальничать
теперь Вы у меня три дня в игноре

[sergy]

ни понилЪ
где эти самые ГогАли находятся?

На хуторе близ Диканьки. Неушто неведомо сие?
Ну-да, ладно. Со Свисстуном у Вас более содержательный диалог намечается...

[LudmilaKulikova]

Сдайте примус в Красный Крест.
Срочно!

Граждане, не сдавайте валюту!

[LudmilaKulikova]

Со Свисстуном у Вас более содержательный диалог намечается...

я за вами обоими прям не поспеваю
один, правда, уже отпал
Сергей, что постить следующее: с юмором или со слезьми? Даю Вам право выбора :-))

[LudmilaKulikova]

Голубое небо, золотое солнце


Дивное, дивное украинское село. Раскинулось на холмах, прорезанное блестящей речкой. На одном берегу - ивы и дубы. Держали траву под тенью. Здесь рыбаки чувствовали себя привольно. Теперь с удочкой не посидишь – река, как и поля, колхозу принадлежит. Поймаешь рыбки – поймают и тебя, осудят, на Соловки отправят. Легче думать, что рыба в Ушице не водится. В болотистой пойме реки, сплошь покрытой камышами и осокой, даже раков ловить запрещалось. Другой берег холмом горбатился. Там в прежние времена под присмотром босоногих детей паслись стайками гуси и утки. Этой весной домашней птицы по дворам не осталось – что не конфисковали, то за зиму съели. Холм зарастал бурьяном и чертополохом. В небольшом отдалении от берега по обе стороны реки стояли белёные хаты-мазанки. С наступлением мая никто их не подновлял, и сквозь сероватый слой извёстки виднелась бурая глина.

Над хатами голубело небо. Соломенные крыши серебрились, освещённые солнцем. Посреди села сиротливой жердью высился колодезный журавель*. Слушал странную тишину и вспоминал былое время, когда без устали кланялся каждой молодухе, пришедшей по воду. Иной раз вокруг него собиралось до десятка хозяюшек. Трещали, хохотали, перешёптывались и успевали в свою хату в избытке воды наносить. В каждой – по семь – десять ртов вместе со стариками. Сварить, постирать, скотину напоить, ребятишек выкупать – на всё хватало. Сильные были молодухи, крепкие. Высок журавель, обозревает село, вздыхает скрипуче: куда люди подевались? Солнце поднялось высоко, золотит день июньский. А в хатах - горе чёрное второй год. Плач и вой уже не слышатся - отревели, отрыдали. Сил нет. Оставшиеся в живых говорят тихо, а то и вовсе молчат. Голодный мор опустошал сёла. А кое-где на высоких стрехах* гнездились аисты и вселяли надежду в отчаявшиеся сердца.

Одарка смотрела неотрывно на свёкра, лежащего на топчане. Четверо из пяти её детей, исхудавшие, притихшие, сидели рядком на шаткой скамье. Старик оказался живучей мужа. Филипп, успев обменять на хлеб всё, чем владели, не вынес горя разорения и постоянного недоедания. Быстро угасал, темнел кожей. Однажды лёг спать, тяжело вздыхая, а утром, солнечным утром, нашла его жинка бездыханным. «Вже краще б ти в цей проклятий колгосп записався-а-а-а-а!» (1)– завыла протяжно Одарка. Заревели на разные голоса дети, разбуженные материнским истошным криком. Старшенькая Аня спрыгнула с полатей, поняла в чём дело, подбежала к отцу, сжала его ладони: «Тато, татко! Як же я вас кохала-а-а-а-а!» (2)

Отголосив по кормильцу, собрали его в последний путь. На кладбище тянули покойника, завернув в простыню, впятером: мать - впереди, дети по-старше - по бокам. Трёхлетка Гриша держался за папкин рукав. Опустили в общую яму, бросили чуток земли, постояли молча и ушли. Ночью убивалась Одарка по мужу и годовалому Андрейке, проклиная жизнь и советскую власть. Она ещё помнила запах темечка младшенького. Закроет глаза и вдыхает, как будто он здесь, рядом с ней лежит, губами причмокивает. А молоко перегорело, кормить нечем. Вспомнила, как обезумев от истошного голодного крика последыша, кинулась на край села к Вязовецким. У них корова, может, сжалятся, дадут молока. Сжалились. Дали целую кружку. Разбавляла водой, растянула на сутки. А как кончилось, снова кричал младенец. Одарка сунула ему большой палец левой руки, а правой прижимала к пустой груди. Ребёнок сосал его, как соску несколько дней. Всю плоть высосал, до самой кости. Поистине, соками своими питала. Потом затих, только посапывал, пока вовсе дышать не перестал. Андрейка открыл счёт их потерь.

В иных семьях некому было своих хоронить. Трупы пухли и смердели почти в каждой хате. Туда приходила похоронная бригада. Одарка слёзно вымолила, и её включили в бригаду. За выполненную норму захороненных получали паёк, за невыполненную – половину. Кормила детей заработанным, самой доставались крошки.

Свёкор уже не жилец, но ещё дышит и смотрит в потолок, изредка моргая. Хлеба она ему больше не выделяла, только воды из ковшика. Теперь сидела перед ним, умоляя:
- Та вмирайте вже швидше, тату! (3)
Заберут его на погост сегодня, получит Одарка полный паёк, нет – надо снова посылать детей в поле – хоть что-то им перепадёт за тяжёлую работу на солнцепёке. Только бы выдюжили.
- Ганю, біжи до бригадира, хай приходять діда забирати. Немає більше моєї змоги! (4)
Девятилетняя Аня поднялась и медленно побрела на соседний двор.
Невестка склонилась над стариком. Прошептала отрешённо:
- Пробачте, тату. Вам все одно на той світ пора, а діткам вижити треба. (5)

Свёкра отнесли на носилках, положили на кладбищенском дворе рядом с такими же безнадёжными. Три-четыре дня – и их можно закапывать. Одарка направилась к хате бывшего головы сильрады*. Сквозь густую зелень платанов, растущих у ограды, светилась она побеленными стенами. Старику приходилось туго. Селяне вымирали, а он не позволял себе слабости. Ответственность удерживала его на земле. Каждого умершего записывал в большую книгу. Раньше такие при церквах хранились. Кто женился, кто развёлся, кто родился и скончался – о каждом помечено. Время берёзовых почек кончилось. Наступил сезон крапивы. Но желудок деда больше не принимал траву. Его рвало тёмно-зелёной жидкостью. Крапива обезвожила и без того худосочное тело. Чувствовал, осталось ему немного, а передать книгу некому. Сельская интеллигенция вовремя по городам попряталась, остались одни безграмотные да и тех на пальцах одной руки сосчитать можно.

Сквозной ветерок колыхал драную марлю над входом. Голова сидел перед иконами, безучастный, с закрытыми глазами. Одарка попросила с порога:
- Запишіть в церковну книгу: Архип Непийвода помер 5 червня 1933 року. (6)
- Запишу. А ти молися. Молися Матері Божої. Спільно молитимемося, прийде порятунок. (7)
- Що толку з цих молитов! Чому вона небіжчиків* Пилипа та Андрійка не врятувала? Дітей їй не жаль? Свого сина віддала на наругу. Тепер моїх черга? (8)
- Сина свого віддала, щоб люди жили вічно. (9) – снова прикрыл глаза.
- Та не брешіть! Все село вимерло. Їжте вашу вічність замість хліба! Чужі думки вселяєте – католицькі. (10)
- Змирися. Покайся. І житимеш вічно. (11)
- Тьфу! – в сердцах сплюнула Одарка и вышла во двор.

Солнце подбирало лучи за горизонт, небо выкрашивалось синькой. Старшенькая Аня принесла в подоле ежа. Своих двух кошек и собаку они съели зимой, когда был жив отец. Близнецы Ира и Надя - по охапке клевера. Значит, сегодня будет мясной суп. Маленький Гриша растягивал рот в беззубой улыбке, радовался предстоящему ужину.
- Літо врятує нас, не ікона. (12) – ворчала Одарка.

И лето спасало их. Смысл жизни свёлся к добыче пропитания. Постоянно есть траву оказалось невозможным. Болели животы, одолевал понос. Нужна твёрдая пища. Дочери шли побираться по дворам в соседние сёла. Но и там людей косил мор. Возвращались усталые, грязные, с кусочком сухарика для мамы. Свои мизерные подачки съедали на месте. Маленький Гриша оставался дома, привязанный за верёвку к ножке тяжёлого деревянного стола.

Девочки искали в траве под ивами и дубами подходящую живность. Ужей и лягушек ударяли камнем по голове и складывали в торбинку*, улиток клали сверху. Варили суп из гадов. Детьми постепенно овладела аппатия. Для выражения эмоций нужна энергия, а её недоставало. В начале августа кончились в хате спички. Разжигать печь стало нечём.

Тельце братика с каждым днём усыхало, а голова увеличивалась. Он протянул до сентября. Вслед за ним неожиданно ослабела Надя, хотя выглядела крепче своей сестры-близняшки. Лежала на дедовом топчане, а над ней мать, как курица над цыплёнком:
- Донечку, потерпи трішки, я що-небудь придумаю. (13)
- Не треба нічого. Беріть, мамо, шматочок хлібчика. Це я для вас приховала, - Надя вытащила из кармашка фартука сухарик с ноготок и протянула Одарке. - Я вже померти хочу. (14)
Одарка и сама бы легла на лавку умирать, а кто же оставшихся двоих вытянет?

Осень выдалась тёплая. Высокое синее безоблачное небо контрастно оттеняло желтеющую листву деревьев. Солнце добавляло ей прозрачности. Лёгкий ветерок распространял по селу трупный смрад. Живых остались единицы, мёртвых – сотни. За два года зажиточное украинское село постигло запустенье, а на территории кладбища образовалась огромная братская могила. Надю положили на тела односельчан. Закапывать могилу не было смысла, каждый день подносили новых покойников. Вороны расхаживали по трупам, выдёргивая клювом куски кожи. Их расплодилось несметное количество. Кладбище стало самым шумным местом. А в стороне от него, куда не доносилось карканье, господствовала тишина бабьего лета, приукрашенного золотом осеннего солнца.

Одарка страшилась ночей. Голод отпугивал сон и приманивал дурные мысли. Страх тюрьмы и страх за судьбу детей, если они останутся круглыми сиротами, удерживал от воровства и убийства. Она из-подлобья зло поглядывала на небольшую икону Божьей Матери в тёмном углу и шептала:
- За що? За що такі муки моїм діточкам? Чому ти не зберегла Гриця і Надійку?.. Де твоя влада, га? Де милосердя і любов?... А-а-а-а, я зрозуміла! Ти не всесильна, ти - ніхто. Нагодуй нас! Зроби диво!.. Що, не можеш? Брехуха!.. Ти дивишся байдуже, як вмирають люди, як гине моя сім'я, діти. Ти - просто малюнок! Будь ти проклята, нещадна! (15)

Утром растормошила Одарка дочек:
- Ганю, Яринка, йдіть в районний центр. Там, я чула, є дитячий будинок. Скажете, що сироти круглі. Ось вам в дорогу трохи хліба і глечик* з водою. Йдіть, інакше не врятуєтеся. (16)
Молча собрались. Мать завязала им платки, перекрестила. Проводила за калитку, подтолкнула в спину:
- З богом! - И вернулась в хату.

Теперь можно лечь и ни о чём не беспокоиться. Скоро зима. Одарка не знала, что лучше: умереть от голода или от холода? Сколько селян перехоронила за эти месяцы! Своих - пятеро, а остальных – без счёта. Где они теперь? На небесах? А где небеса? С телами всё ясно. Лежат они навалом - бесхозные скелеты, обтянутые кожей. А души? В живом теле руками-ногами кто двигает? Глазами кто водит? Кто говорит и дышит? Кто любит, кто плачет, кто ругается? Кто чувствует боль? Кто смеётся? Куда оно подевалось? Неужели к Богу поднялось? И кто они перед Богом – жертвы? Великомученники? Или глупцы, не сумевшие противостоять банде обирателей в униформе? В соседнем селе собственных младенцев поедали, прости господи! Простится ли? Находились и такие, что на базаре человеческое мясо продавали. И такие, кто покупали. Вот с наступлением зимы и начнётся, когда всё снегом укроет и льдом схватит. Ни травинки, ни былинки. Одарка поднесла большой палец левой руки к глазам. Рана затянулась. Она, конечно, может, как Андрейка, собственными соками питаться. Надолго ли хватит тех соков? Нужно ли душе питание, когда она разуверилась в мире, в людях, в жизни, когда она несчастна? Где искать такой душе успокоения?

- Мати, мати! Навіщо народила мене на цей світ? Краще б ти мене у купелі втопила, краще б я захлинулася святою водою при хрещенні, щоб не бачити смертей чоловіка мого й дітей моїх!.. Господи Христу, врятуй душі наші! На тебе одна надія і в тобі відрада! Чи не я ставила свічки під хрестом твоїм, чи не я чесно трудилася на цій землі? Змилуйся! Не дай душі так страждати, як тілу. Пробач гріхи мої! (17) – Одарка прошептала молитву освобождения и ощутила невероятную лёгкость. Поднялась с лавки, вышла из хаты. Встала на крыльце, вдохнула прохладный воздух, прищурилась на небо. Синее-синеее, без конца и края, с ослепительным солнцем посередине, ширилось над селом, обволакивая его тёплым светом. Последние дни осени.
- Все пройде, а небо і сонце залишаться (18), - Одарка села на ступеньки, закрыла глаза и улыбнулась.





* Колодезный журавель – колодезный журавль, длинный шест, служащий рычагом при подъеме воды из колодца.
* Стреха - крыша, кровля избы, хаты (обычно соломенная).
* Голова сильрады – председатель сельсовета.
* Небіжчик – покойный; вероятно, происходит от «небожитель».
* Торбинка – небольшая холщовая сумка.
* Глечик – глиняный кувшин с узким горлом.

1. - Уж лучше бы ты в этот проклятый колхоз записался!
2. - Папа, папочка! Как же я вас любила!
3. - Умирайте уж по-быстрей, отец!
4. - Аня, беги к бригадиру, пусть приходят деда забирать. Нет больше мочи!
5. - Простите, отец. Вам всё равно на тот свет пора, а деткам выжить надо.
6. - Запишите в церковную книгу. Дед Архип Непейвода умер 5 июня 1933 года.
7. - Запишу. А ты молись. Молись Матери Божьей. Будем сообща молиться, придёт спасение.
8. - Что толку с этих молитв! Почему она покойных Филиппа и Андрейку не спасла? Детей ей не жалко?! Своего сына отдала на поругание. Теперь моих очередь?
9. - Сына своего отдала, чтоб люди жили вечно.
10. - Не врите! Всё село вымерло. Ешьте вашу вечность вместо хлеба! чужие мысли внушаете – катлические.
11. - Смирись. Покайся. И будешь жить вечно.
12. - Лето спасёт нас, не икона.
13. - Доченька, потерпи немножко, я что-нибудь придумаю.
14. - Не надо ничего. Возьмите, мама, кусочек хлебушка. Это я для вас припрятала. Я уже умереть хочу.
15. - За что? За что такие мучения моим деточкам? Почему ты не уберегла Гришу и Надюшку?.. Где твоя власть, а? Где милосердие и любовь?... А-а-а-а, я поняла! Ты не всесильна, ты никто. Накорми нас! Сделай чудо!.. Что, не можешь? Лгунья!.. Ты смотришь равнодушно, как умирают люди, как погибает моя семья, дети. Ты - просто картинка! Будь ты проклята, беспощадная!
16. - Аня, Иринка, идите в районный центр. Там, я слышала, есть детский дом. Скажете, что сироты круглые. Вот вам в дорогу немного хлеба и глечик с водой. Идите, иначе не спасётесь.
17. - Мама, мама! Зачем родила меня на этот свет? Лучше б ты меня в купели утопила, лучше б я захлебнулась святой водой при крещении, чтоб не видеть смертей мужа моего и детей моих!.. Господь Христос, спаси души наши! На тебя одна надежда и в тебе отрада! Не я ли ставила свечи под крестом твоим, не я ли честно трудилась на этой земле? Смилуйся! Не дай душе так страдать, как телу. Прости грехи мои!
18. - Всё пройдёт, а небо и солнце останутся.

[sergy]

- Мати, мати! Навіщо народила мене на цей світ? Краще б ти мене у купелі втопила, краще б я захлинулася святою водою при хрещенні, щоб не бачити смертей чоловіка мого й дітей моїх!.. Господи Христу, врятуй душі наші! На тебе одна надія і в тобі відрада! Чи не я ставила свічки під хрестом твоїм, чи не я чесно трудилася на цій землі? Змилуйся! Не дай душі так страждати, як тілу. Пробач гріхи мої! (17) – Одарка прошептала молитву освобождения и ощутила невероятную лёгкость. Поднялась с лавки, вышла из хаты. Встала на крыльце, вдохнула прохладный воздух, прищурилась на небо. Синее-синеее, без конца и края, с ослепительным солнцем посередине, ширилось над селом, обволакивая его тёплым светом. Последние дни осени.
- Все пройде, а небо і сонце залишаться (18), - Одарка села на ступеньки, закрыла глаза и улыбнулась.

Люда...
Спасибо и... не надо больше сегодня. Тяжело.
По-моему, Вы - талантливый человек. Натас Вас профессионально правильно прихватила.
Но, пишите сюда и впредь еще.
Не буду говорить за других, но в моем лице Вы найдете благодарного читателя.
Спасибо.

[Lui]

Людмила, спасибо. Мне понравилось.
Пишите. Чем дальше, тем интереснее.

Жалко, что вас не печатают... Хотя, есть ведь интернет. Так можно даже быстрее распространиться.
Покажите еще ваши рассказы.

sergy, давайте не надо говорить автору (я вообще, а не только Людмиле), сколько писать в какой день. И читать будет каждый заинтересованный читатель когда и сколько ему под силу. Я, например, только сейчас время нашла для двух сегодняшних рассказов. Было бы еще 3-4 таких, отложила бы до завтра-послезавтра. Но человека ограничивать в темах и сообщениях мы не имеем право. Хорошо? Критиковать автора можем, просить не писать или дозировать (какими бы тяжелыми не были рассказы) - нет.

[natas]

Людмила, а вы вообще свои рассказы рассылали по издательствам? Мне кажется, вы нашли бы своего читателя. Пусть и очень редко, но сборники рассказов все же выходят. Наверное у вас уже есть инфа по издательствам, но если вдруг не вполне полная, то вот вам ссылка http://forum.eksmo.ru/viewtopic.php?t=597
Это форум издательства Эксмо, довольно странный сам по себе, но в теме, которую я вам кинула, весьма добротный список издающих контор, местами даже с характеристиками - что берут.

[LudmilaKulikova]

sergy, Lui, спасибо большое! Очень тронута вашими отзывами.

Людмила, а вы вообще свои рассказы рассылали по издательствам?

natas, спасибо огромное за участие!
ответила Вам в личную почту.

[Alias Alisa]

Кхм, стесняюсь признаться, я вчера вечером прочла и обрыдалась.
Про Семена Петровича Ковбасу тоже хорошо.

Людмила, если выйдет сборник рассказов - непременно сообщите у нас на форуме.